Аукцион
истории
«Будто обухом по голове». Истории женщин, борющихся с раком груди
Текст
Фото
19 — декабря — 12:52

Рак молочной железы — заболевание, которое может обрушиться на женщину вне зависимости от возраста, социального статуса или образа жизни. Рак груди может случиться с каждой, и единственная возможность уберечь себя — регулярно проверяться у врача.  Женщины, находящиеся на разных стадиях лечения рака молочной железы, рассказывают, как они «вошли» в болезнь, и чему она их научила. 

Виктория Костецкая 

До болезни я очень много времени уделяла работе. Но проверяться для меня всегда было в порядке вещей: до 40 лет я делала УЗИ, после — маммографию. И за полтора года до обнаружения диагноза ее делала. Было все нормально.

Не было никаких предпосылок для того, чтоб переживать. Рака не было у моих близких родственниц. Я родила и кормила грудью достаточно долго, я вела здоровый образ жизни: не курила, не злоупотребляла алкоголем, не работала на вредных производствах. Стрессы были, но это дело такое, мы все их переживаем.

Врач-онколог после обследования вызвала и в достаточно корректной форме сообщила, что вопрос серьезный

Думаю, что толчком послужило начало менопаузы. Но это только мое предположение, точно никто сказать не может. Как говорят врачи, во множестве случаев это просто такое стечение обстоятельств. Однажды в душе я ощутила, что в груди что-то есть. Сразу же записалась на маммографию. Но, честно сказать, даже не думала, что может быть онкология. Предполагала, что это мастопатия, киста или что-то в этом духе.

Пришла в частную клинику, где наблюдалась до этого. Врач-онколог после обследования вызвала и в достаточно корректной форме сообщила, что вопрос серьезный, и она видит опухоль, кроме того, есть метастазы в лимфоузлах. Она посоветовала обратиться в онкоклинику. Я была растеряна. Попросила ее записать в ту клинику, которой доверяет она сама.

Позже, после остальных обследований и биопсии мне назначили лекарства: «Герцептин», «Пертузумаб». И я увидела стоимость лекарств: «Герцептин» стоит, в среднем, 44 тыс. грн за дозу, «Пертузумаб» — 188 тыс. Я не отношу себя к неимущим слоям населения, но посчитала, что курс лечения будет стоить 65-70 тыс. долларов, включая, например, обследования. А это очень много. Чтобы установить правильный диагноз, я сделала несколько обследований: три типа МРТ, один раз — компьютерную томографию, маммографию, биопсию.

Под кабинетами стоят онкобольные. Стоят, потому что нет лавочек. Когда вывозят человека из операционной, его провозят по коридору, и это видит вся вот эта очередь

Стоит отметить, что я выбрала лечение в частной клинике. Дело в том, что, чтобы попасть на Верховинную в онкоцентр, нужно побывать у районного онколога. Я живу в Соломенском районе, а там районного онколога нет. Его приглашают раз в две недели на два часа, он приезжает, чтоб дать консультацию. Раз я обратилась туда в поисках онколога, но она была в отпуске. Также я поняла, что не могу себе позволить стоять в очередях в госклиниках — мой рак развивается очень быстро. Да и в частных клиниках, кстати, тоже невозможно попасть к врачу день в день.

От госклиник у меня ужасное впечатление. На Верховинной первое, что увидела — очередь к лифту. Отделение на восьмом этаже, а лифт едет только до шестого. Туалет для посетителей только на первом. Ремонта, такое ощущение, там никогда не было. Под кабинетами стоят онкобольные. Стоят, потому что нет лавочек. Когда вывозят человека из операционной, его провозят по коридору, и это видит вся вот эта очередь.

На сегодня я потратила на лечение 594 тыс. грн. Это огромная сумма. Мы собрали порядка 300 тыс., остальное — наши сбережения и деньги моей дочери. Она живет и работает в Америке, помогает мне.

Где-то за месяц до обнаружения опухоли я вдруг поняла, что работа, на которой я тогда была — не моя, и уволилась. Ну а потом диагноз, первая химия. Сейчас мое самочувствие в целом уже лучше, а потому я взялась за поиски работы, хожу на собеседования. Сразу говорю, что к чему. Я понимаю, что это большая ответственность для работодателя — взять на работу человека с диагнозом «рак».

Собирать деньги очень сложно, потому что у нас, в основном, люди жертвуют на детей, а не на взрослых. Но мне пришлось. Пришлось переступить через свое неумение и нежелание просить у других 

Я выставила на продажу машину, пока еще не продала, но впереди операция, и это очень затратно. Операцию я еще не делала — сначала нужно закончить всю необходимую химиотерапию. Операция запланирована на декабрь, а химию прохожу с июля. После декабря тоже будет химия. Я бы очень хотела еще съездить к дочке в Америку, посмотреть, как она там обжилась. Хотела поехать этим летом, но вот, не сложилось.

Это длительное и очень мучительное лечение. Мучительное — из-за побочек. «Красная» химия, например, очень мучительная — та, от которой волосы выпадают. Красной ее называют в народе из-за цвета. Еще у меня аллергия на лекарства, постоянный насморк. Ну и сейчас после химии из жизни выпадают где-то сутки — слабость, трудно встать с кровати, головокружение и так далее. У меня это обычно начиналось на третий день. Во рту постоянный металлический привкус, что бы я ни ела. Еще — бесконечная бессонница, которая колоссально выматывает. Ну и волосы, понятно. Волосы начали выпадать клоками,  было очень неприятно от осознания того, что мой недуг стал видимым: это стало видно окружающим.

Собирать деньги очень сложно, потому что у нас, в основном, люди жертвуют на детей, а не на взрослых. Но мне пришлось. Пришлось переступить через свое неумение и нежелание просить у других — никогда не умела и не хотела этого делать. Создали с дочерью сайт, продублировали на английском языке. Распространяли все это через знакомых и друзей. Я научилась принимать помощь, но такой дорогой ценой.

Я работала с обеспеченными людьми в лакшери-сегменте. Меня знали и помнили многие. Но когда обнаружился диагноз, никто из них не помог мне финансово. Некоторые, например, отвечали, что «я уже помог детдому» — будто бы галочку поставил, ну и все. Но зато помогали другие.

Бывает такое, что приходит на счет 30 грн. Я очень благодарна: понимаю, что у человека больше нет, но он отдал, что смог

Я родом из Донецка, но переехала оттуда еще давно, задолго до нынешней ситуации, 12 лет назад. Так вот когда знакомые узнали о моем заболевании, однажды ко мне прямо домой пришел знакомый — оттуда, из Донецка, который принес деньги, собранные бывшими сотрудниками. Представляете, это те, кто остался там, у них тоже нелегкая ситуация, но они собрали для меня немного денег. Бывает такое, что приходит на счет 30 грн. Я очень благодарна: понимаю, что у человека больше нет, но он отдал, что смог.

Знаете, очень страшно, когда близкие люди не понимают и не принимают такое заболевание как рак. Мне повезло: мои родные меня приняли и помогают. Но есть ситуации, когда, узнав о диагнозе «рак», близкие люди просто изолируют человека, считая, что он какой-то заразный. Вплоть до того, что не едят из одной посуды, например, закрывают в отдельной комнате и все. На самом же деле, рак сегодня лечится, если диагностировать его вовремя.

Если вы хотите помочь Виктории, карта Приватбанка 5363 5423 0540 3678 Костецкая Виктория Алексеевна, сайт: helpvictoria.me

Юлия Романицкая

У меня двое детей: старшей дочери — 23, младшей — 4. Я знала, что у меня были доброкачественные опухоли. Одну, маленькую, после второй беременности убрали, а вторую, которой было уже лет 15, оставили.

Сказали, что такие опухоли уже не перерождаются в злокачественные. Смотрели в двух местах, это были врачи с хорошими регалиями — авторитетные. Через полгода после операции мне было пора выходить из декрета на работу, я себе решила, что надо бы на всякий случай провериться.

Ощущение — будто обухом по голове. Мне, наверное, тогда показалось, что я уже умерла

Пошла, проверилась, а там уже третья стадия. Рак очень агрессивный — если бы тогда, во время прошлой проверки, ее удалили, было бы все нормально. Ощущение — будто обухом по голове. Мне, наверное, тогда показалось, что я уже умерла. Всегда боялась рака груди. Не знаю, почему, но был у меня всегда такой страх. Никто из моих близких раком груди не болел, то есть, сказать, что это наследственное — нельзя.

Мы делали соответствующие тесты, чтобы проверить. Рак у меня гормонозависимый, чувствительный к белку, который требует таргетной терапии. Однозначной причины мне назвать никто не смог. Если бы кто-то в мире узнал, отчего возникает рак, ему бы уже давно поставили памятник.

С тех пор было три курса химиотерапии в начале, операция, потом лучевая терапия. Во время операции мне делали эндопротезирование, но, к сожалению, лучевая терапия это дело спустила в ноль — имплант не прижился, было длительное воспаление. Затем — еще шесть курсов химиотерапии, вторая операция была в начале сентября. Сейчас я продолжаю таргетную терапию, которая нереально дорогая: раз в три недели нужно вводить уколы, один стоит 44 тыс грн. Еще гормональная терапия.

Изначально я обратилась в частную клинику — тогда еще не думала, что проблема будет такой глобальной. Думала, ну, два-три месяца полечусь и выйду на работу. Но меня уволили. Начались серьезные осложнения — лимфостаз, который усугубляется постоянными воспалениями.

У меня до сих пор три грани восприятия: одна — «да все нормально», другая — «надо лечиться», а третья — паника

Я была на консультации в Днепре. Пришли к выводу, что, чтобы не потерять руку, в которую все эти осложнения ушли, нужна еще одна операция, пересадка лимфоузлов. Пока что суммы очень приблизительные, то, что мне озвучили — от 7 тыс. евро, точно не известно. Но операция будет большая, с пересадкой тканей живота. С одной стороны, это надежда, что можно все исправить, с другой — очень дорого, учитывая необходимость уколов раз в три недели до конца марта.

У меня до сих пор три грани восприятия: одна — «да все нормально», другая — «надо лечиться», а третья — паника. Третья стадия рака — неизлечима, но можно добиться стойкой ремиссии и умереть от чего-нибудь другого, не от этой болезни. 

В последние полгода я перешла лечиться на Верховинную, в Киевский городской онкоцентр. Когда заходишь в отделение, понимаешь, что это просто кошмар. В первый раз нужно прийти и оформиться на капельницу, а для этого —  выстоять четырехчасовую очередь. Коридор длинный и люди стоят очень плотно — такое ощущение, что ты едешь в троллейбусе в час-пик. На следующий день ты приходишь и занимаешь очередь на койку, к медсестре, которая будет капать — их там всего две, и очередь к доктору, который будет осматривать тебя после.

Нужно два-три часа, как минимум, чтобы занять койку, столько же — прокапаться, еще столько же — к доктору. Но есть бесплатные препараты, за которыми люди и стоят — тот же «Герцептин». Но, честно говоря, это не решает проблемы. Из 12-ти уколов, которые уже сделаны, я получила только три бесплатных. Это только капля  в море. Если нет препарата там, я просто покупаю его самостоятельно.

В первый раз нужно прийти и оформиться на капельницу, а для этого —  выстоять четырехчасовую очередь. Коридор длинный и люди стоят очень плотно — такое ощущение, что ты едешь в троллейбусе в час-пик 

Хамство в таких учреждениях — на каждом шагу, начиная от санитарки и заканчивая доктором. В очереди слышала от женщин, что им врачи нередко говорят, мол, что «Герцептин» — дорогой препарат, и если вы не собираетесь его покупать, потому что нет денег, то лечение не стоит даже начинать. То есть, по сути, их в самом начале пути лишают шанса на выздоровление. Многие просто разворачиваются и уходят. У кого-то нет денег даже на химиотерапию. С самого начала их просто мешком пришибают, и они понимают, что все — безнадежно.

Ну и вообще, изначально, если нужно обследование и анализы, запись к доктору — на через три недели, потом опять на через три недели. В итоге, полтора месяца нужно ожидать только нормальной первичной консультации. Для многих уже может быть поздно.

Думаю, все дело в нехватке специалистов, которые хотели бы работать в госучреждениях на таких зарплатах. 

Меня спасло, можно сказать, то, что я начинала лечение в частной клинике. Если бы я проходила все курсы химиотерапии в государственной — наверное, не выдержала бы и бросила на полдороги. Эмоционально это очень сложно.

Финансово мне помогают друзья, которые в курсе дела, и семья. Я, в общем-то, особо никому не рассказывала о своем заболевании. Не делала сайтов, групп для поддержки, не открывала специальный счет. У меня и близкие не все в курсе дела. Честно говоря, пока мы справлялись своими силами. Помогали и близкие друзья, кто знал. Но теперь я понимаю, что нужно как-то осилить этот этап в связи с предстоящей операцией. Нужно научиться принимать помощь. По первым порам мне было очень сложно принимать от кого-то деньги, но потом поняла, что нет выхода.

Такое странное сочувствие у людей — они просто не понимают, о чем говорят

Я старалась сильно не распространяться о своем заболевании, потому что хотелось избежать ситуаций, когда люди начинают звонить и рассказывать о невероятно действенных методиках лечения содой, керосином, молитвами и всем остальным. Еще очень раздражает, когда человек, не зная, насколько это серьезно, говорит что-то вроде: «Ну это все фигня, вот у меня знакомый болел, но ничего не делал и сам выздоровел». Этим как бы обесцениваются все мои переживания. Такое странное сочувствие у людей — они просто не понимают, о чем говорят.

Мама в шоке, но она помогает сейчас с маленькой дочкой. Муж тоже поддерживает. Младшая дочка, конечно, ничего еще не понимает. Говорит, мол, когда ручка у тебя заживет и волосики отрастут, я тебе ролики куплю и будем кататься вместе.

Если вы хотите помочь Юлии, карта ПриватБанка 4149 6293 9287 7767, Романицкая Юлия Борисовна

ПОДЕЛИТЕСЬ В СОЦСЕТЯХ
еще рано уходить, это еще не все
Почтальон в Бруклине разносил только «важные» письма
Verizon продал фотосервис Flickr
Greenpeace показала детям океан будущего
В Китае пешеходов начали обливать водой
load more
еще чуть-чуть