Аукцион
истории
Трупы, «похоронка» и мейкап: про 5 лет работы в морге
Текст
23 — марта — 13:00

Работа в морге представляется чем-то ужасающе неприятным, пугающим. Ведь вот она смерть, так близко подобралась, будто тянется к тебе. Но опыт труда в таком месте может оказаться почти философским созерцанием, важным экзистенциальным этапом, или же просто инструментом осознания финиша как факта. А еще, именно в закоулках моргов рождается удивительный черный юмор. Женя Спирин рассказывает читателям Charitum о 5 годах работы в луганском морге в 2000-х.

Я родился в семье врачей. Настоящих, но очень специфических. Все они так или иначе связаны со смертью, а если быть точнее, то с ее результатами и описанием.

Королева танатоса — судебная медицина. В морг впервые я попал лет в 7. А может и в 9. В общем, довольно рано. Одним утром я долго ныл, что не хочу идти в хмурую луганскую школу, и отец взял меня в нехмурый морг. Была середина 90-х, самое «интересное» время для таких заведений. Все дело в том, что бандиты делили брошенные заводы луганской области с помощью автоматов «Калашникова» и пистолетов «ТТ». Расход был, примерно, 4 бандита на один солнечный день.

Отец приходил домой, скидывал белые туфли, забрызганные кровью, падал в кресло и говорил: «Нет, это не Луганск. Это Чикаго. Чикаго 30-х годов».

У нас в квартире было очень много книг. Моими любимыми были «Анатомия человека» Райта и «Атлас судебно-медицинской экспертизы» с фотографиями. На них я учился читать. Потому уже к школе я перестал опасаться мертвого и смерти. Когда тебя окружают покойники и люди, которые делают очень важную работу, смерть перестает быть мистикой. Она становится такой же обычной, как сварка, продажа телевизора или запись «девчуль» на ноготки через соцсеть. Такой для меня стала смерть в детстве: обычной, неизбежной, неоспоримой и нерелигиозной.

 

ВИТЁК

Я очень подражал своим родителям и, конечно, мечтал стать врачом. Отец запретил. У него были связи в медунивере и он сказал: «Я не позволю учиться 12 лет и получать потом 20 долларов. Даже если ты сдашь экзамены — тебя не возьмут».

Я оставил идею и поступил в другой университет, но стипендии не хватало, тогда пришла идея устроиться на работу. В Луганске с работой было не очень, и я попросил устроить меня санитаром в морг, на самую грязную должность: мыть, пилить, зашивать, одевать и делать трупам мейкап. Так я попал в первый городской морг на должность «младшая медицинская сестра».

Моим наставником был старый санитар-легенда. Его звали Витёк, и никто не помнил, как он попал на эту работу. У Витька был весь был букет болезней: туберкулез, легкий гепатит, алкоголизм. Иногда он ездил в Крым, но никогда не переставал пить. Потому знал 20 способов подделки ключей от лаборатории со спиртом. Пузырьки с жидкостью и красной этикеткой он звал «фунфыри» и всегда носил их в своей жилетке. Про запас, как магазины в разгрузке.

Я попросил устроить меня санитаром в морг, на самую грязную должность: мыть, пилить, зашивать, одевать и делать трупам мейкап. Так я попал в первый городской морг на должность «младшая медицинская сестра»

Вокруг морга рос лес. Сосны, ели и даже какие-то обычные березы. Его там высадили еще при совке, потому что собирались строить крематорий. Чтобы очищать и без того свинцовый привкус Донбасса, лес сажали и вокруг заводов и даже вокруг обычных моргов.

Витёк в лесу собирал грибы. Он не особо знал, какие собирать. Потому после сбора просто жарил их со сметаной и луком, шел в методический отдел и кормил лаборанток и секретарш. Через сутки ему приходилось возвращаться и проверять: все ли еще живы? Благодарные дамы наливали ему еще спирта (поверх того, который уже украден), благодарили за обед. Витек шел довольный в кабинет и разогревал вчерашние остатки.

«Учись, студент. Верняк не отравимся», — говорил мой наставник и хитро щурился.

 

ЛЮЦИФЕР

Вторым корифеем морга был Костя. Вообще, Костик был музыкантом. Он играл на пианино, баяне, саксофоне, гитаре и губной гармони. Ни разу не смог закончить даже первый курс универ, просто потому, что ему это было не надо. Костя был «Почетным старшим санитаром Луганска».

Начальник морга Михалыч как-то летом подобрал питбуля. Хозяина собаки застрелили при рейде на квартиру. Кинолог собаку пожалел: ее забрали в морг и назвали Люцифер, а сокращенно просто: Люцик.

Люцик никого не любил, кроме начальника Михалыча и Витька, но, впрочем, был очень добрым псом. Как-то Михалыч привязал Люцика к пачке воздушных шаров и спустил с гаража, где стояла труповозка. Люцик не обиделся, потому что приземлился как парашютист и побежал обниматься к Витьку.

Начальник морга Михалыч как-то летом подобрал питбуля. Хозяина собаки застрелили при рейде на квартиру. Кинолог собаку пожалел: ее забрали в морг и назвали Люцифер, а сокращенно просто: Люцик.

Однажды утром, в июле, когда тела в морге некуда было складывать, а на входе в зал простиралась дорожка из мух, по пути на работу я застал Костика. Он стоял на пеньке и играл на баяне. Напротив него на лавке с бутылкой водки сидел Михалыч и держал за ошейник Люцика. Пес был без намордника.

«Перестанешь играть — я спущу пса», — говорил начальнику Костику, а тот продолжал играть.

Очень скоро Михалычу надоело, да и дел было много. Он ушел в свой кабинет, Костик слез с пенька, а Люцика опять приманил Витек. Собака радостно побежала к санитару, который всегда ее подкармливал мясом. Где он его брал я предпочитал не спрашивать.

 

«ТРУПОВОЗКА»

В мои обязанности входила обычная работа санитара — на «УАЗике», который звался «труповозка», нужно было выезжать по адресу, где кто-то умер, кого-то убили, кто-то утонул или залез в петлю. Адреса нам диктовали по телефону из милиции. На месте происшествия уже работали судебно-медицинские эксперты, а мы ждали пока они закончат, затем заворачивали тело в припасенную заранее простыню или во что смогли там же найти. Тело клали на носилки, носилки в УАЗ, а затем везли труп в морг.

В морге я переписывал данные умершего в специальный журнал, труп клали на стол и он оставался одиноко ждать утра (если дело было ночью), пока эксперт не придет и не произведет вскрытие. Или напишет, что вскрытие не нужно, потому что человек умер сам. От старости и долгой болезни. После этого я обмывал тело из шланга и одевал в вещи, которые привезли родственники. Если человек большой, одному одеть бывает проблематично. Все эти подсовывания рубашки и надевание штанов утомляют. Но с годами быстро привыкаешь и при определенной сноровке “одевание” занимает 10 минут времени.

По желанию родственников иногда я накладывал грим: немного пудры, румян, теней. Тогда лицо становится не таким серым, особенно если уже прошло пару дней со смерти. Не нужно быть бьюти-блогером и разбираться в косметике, чтобы красить лицо трупу. Достаточно только отличать лицо мертвеца от лица живого человека и попытаться сделать его более «свежим».

Конечно, никаких черных мешков с замками на молнии, как в фильмах, у нас не было. Вернее был. Один, специально на той случай, если приедет комиссия. Но брать нам его запрещали. Впрочем, как и в секционном зале (место, где хранят трупы) не было никаких выдвижных ящиков, где лежат тела. Наша луганская секционка — это просто большая комната, где стоят кафельные столы, на которых валетом лежат трупы. Головы их помещены на деревянные брусы, для удобства распиливания, а в ногах кран с душем и водой — чтобы мыть.

По желанию родственников иногда я накладывал грим: немного пудры, румян, теней. Тогда лицо становится не таким серым, особенно, если уже прошло пару дней со смерти. Не нужно быть бьюти-блогером и разбираться в косметике чтобы красить лицо трупу.

Ах да, еще есть «холодильник». Это комната размером со среднюю спальню в панельной девятиэтажке. Температура там всегда низкая — 3-4 градуса, там лежат и ждут своего времени те умершие, похороны которых отложились. Например, если родственники едут из-за границы. Содержание в таком хостеле платное.

 

ЛЕВАК

Ставка в морге не очень большая, обычно у санитара это минималка, но попасть на работу туда без связей непросто. Почему так, и на чем зарабатывают?

Способов очень много. Например, похоронные компании воюют за своих клиентов. В Луганске бывало, что одна «ритуалка» все время жгла конкурирующей фирме катафалки. Потом «горельцам» это надоело и они подожгли своим недругам весь офис. Потому, каждый санитар становится чьим-то ритуальным агентом. Получая по телефону адрес, где есть труп, этот адрес моментально скидывается «своей» похоронной конторе. В итоге, вместе с труповозкой, а иногда и раньше, на труп уже приезжает агент. Он тут же уговаривает родственников, которые все еще в шоке, купить гроб, венки, место на кладбище и так далее. Если что — это очень дорого. В конце каждого месяца санитар получает свою долю: 5-10 % с каждых похорон. Сумма выходила хорошая.

Второй способ — это «решать на месте». Нам действительно не выдавали перчаток, а бензина на сутки было всего 5 литров по талону. Это маловато для города-миллионника (каким Луганск почти был до войны). Потому мы все покупали за свои деньги: расходные материалы, горючее, перчатки. Конечно, мы просили родственников «на бензин». Обычно это сумма было в районе 200 гривен (2012) год. За сутки выходило 5-6 трупов. Но не со всех можно брать деньги.

В Луганске бывало, что одна «ритуалка» все время жгла конкурирующей фирме катафалки. Потом это надоело «горельцам» и они подожгли своим недругам весь офис.

Когда приезжаешь на труп и видишь ободранные обои и порванный диван-книжку, пустые бутылки от самогона и грязь с горелыми одеялами, понятно, что никаких денег у этих людей нет. Как их нет и у пенсионерки, которая только что осталась без мужа. Но таким людям мы всегда старались помочь, и никогда ничего не просили. В этом добрая часть работы. Поддержать, утешить и тихо забрать тело.

Еще один хороший способ — это «бальзам». Процедура «бальзамации» довольно сложная, но нескольких тренировок мне хватило чтобы разобраться. В случае, если тело будет лежать (а на улице жарко), его нужно «законсервировать». Я тренировался в свободное время на обычных наших «постояльцах». Суть заключается в том, чтобы сделать «маску». Наколоть мышцы лица раствором формалина, а затем на некоторое время упаковать лицо в бинт, пропитанный особым раствором. Тогда кожа разравнивается и как бы застывает. В таком виде человек может «хорошо выглядеть» 3-4 дня.

Я делал бальзамации уже за деньги раз 7 или 8. Однажды мне попалась семья азербайджанцев. Они говорили только на своем языке. Когда я зашел к умершему, вокруг меня сзади полукольцом стала вся семья из 15 человек. Женщины рыдали, а мужчины молча курили. У меня сильно тряслись руки, и я никак не мог уколоть мышцу. Тогда я жестами им показал, что я так не могу работать. Старший мужчина сказал: «Аллах простит». После этого все они покинули комнату, а я продолжил спокойно колоть мышцу за мышцей. После 3 часов работы я забрал свои 200 долларов и спокойно поехал досматривать сон на диван в морг.

Возможно я и остался бы работать в морге после окончания универа, но смог поступить в аспирантуру и пошел преподавать. Профессор на моей кафедре завидовал: «Аспирант философии и 5 лет в морге! Кьеркегор бы рыдал». А затем началась война, и мысль о карьере санитара совсем растаяла. Иногда иду по парку на Дорогожичах, поглядываю на серые стены морга и думаю: «Зайти спросить, может вакансии есть?»

 

ПОДЕЛИТЕСЬ В СОЦСЕТЯХ
еще рано уходить, это еще не все
Владимир Яценко: Как продюсировать кино и рекламу в Украине?
Мітап з Катериною Бабкіною: як бути письменницею?
На мастер-классе Леры Бородиной презентовали проект Okay Monday
Charitum meetup с Элиной Крупской
load more
еще чуть-чуть