Аукцион
спецпроект
«Ведь все люди – психи». История пациентки Павловской психиатрической больницы
Текст
24 — октября — 09:58

В рамках серии материалов об арт-пространстве Павловской психиатрической больницы журналистка Юлиана Скибицкая встретилась с молодой талантливой художницей и бывшей наркоманкой, которая находится в Павловке, и рассказала ее историю.

*Девушка находится под следствием, поэтому ее имя в тексте изменено, фотографировать ее и ее работы нельзя.

В арт-пространстве Павловской больницы в обед людно – пациенты, которым не разрешено самостоятельно передвигаться по территории, централизованно пришли с врачами на просмотр фильма. На улице перед корпусом курят молодая девушка-доктор и несколько мужчин.

— Скучный фильм, — обращается к врачу седой мужчина в очках. – Вот в прошлый раз было так интересно, а сейчас….

— Валера, мне так хорошо было, когда ты молчал, вот сядь, помолчи, — беззлобно прерывает его доктор.

Валера послушно замолкает и улыбается. Другие пациенты, которых, видимо, тоже не впечатлил фильм, бродят по корпусу – рассматривают картины и клянчат чай у Виктора Борисовича, одного из самых известных резидентов арт-пространства Павловки, который по совместительству заведует тут порядком. Один из мужчин торжественно кинул в копилку, куда собирают деньги на развитие арт-пространства, 87 копеек. Чай свой он точно заслужил.

Как только первая группа уходит, тут же приходит вторая – тоже в сопровождении врачей. Заприметив Аню, Виктор Борисович спешит к ней – и за руку подводит ее в каморку, где мы и будем общаться. Аню ни на секунду не оставляют одну – она находится под следствием.

Ане – 23. Высокая, с длинными черными волосами, небольшим шрамом на брови и очень белыми, слегка скошенными зубами. Театрально закатывает глаза, когда ее ведут за руку и смеется. Сходу и не скажешь, что Аня – бывшая наркоманка, а по мотивам ее жизни уже можно написать сценарий для психоделического фильма.

Экспозиция

Иллюстрация Steinar Engeland

В девять лет Анины родители развелись, а у мамы диагностировали рак мозга. Вместе с дочкой женщина переехала из ровенского городка Сарны в Луцк, где жили ее родители. Папа Ани уехал в Киев, семья со стороны матери была против, чтобы дочь общалась с отцом. Поэтому когда папа позвал Аню в столицу, она отказалась.

Спустя несколько лет мама умерла у Ани на руках. Девочка осталась жить у бабушки и дедушки. Те считали, что Аня очень похожа на отца, который, по их словам, так и не смог спасти ее мать – а потому часто били девочку и издевались над ней, рассказывает Аня. В 15 лет она решила покончить с собой.

— Был мой 15-й день рождения. А моя мама умерла как раз на мой день рождения. Вы представляете, как это  обидно? — вспоминает Аня и тут же задает абсолютно детский вопрос. — Почему нельзя было выбрать другой день? Я понимаю, что от нее это не зависело, но все же.

В тот день Аня напилась водки и дешевых алкогольных энергетиков. Пришла домой, дед начал кричать на нее, в очередной раз поднял руку. Аня пошла на кухню, подумала о том, какие все сволочи, и выпила две банки таблеток для понижения давления. Сразу стало хорошо и спокойно. Очнулась уже на следующий день – ее успели откачать.

Был мой 15-й день рождения. А моя мама умерла как раз на мой день рождения. Вы представляете, как это  обидно? -Почему нельзя было выбрать другой день? Я понимаю, что от нее это не зависело, но все же

В 17 лет Аня решила сбежать из дома — сняла комнату в частном доме на деньги из стипендии — она уже училась в одном из луцких вузов. В соседней комнате жила проститутка, которая, рассказывает девушка, спала с дальнобойщиками «за килограмм сосисок». Потом дальнобойщики ломились в Анину комнату, Аня сбегала через окно и до утра бродила по городу. Так и познакомилась с компаниями, в которых употребляли наркотики.

Амфетамин, ЛСД, кислота.  Амфетамин ей нравился больше всего – он ее раскрепощал, а Аня была довольно замкнутым подростком.

— Под действием наркотиков казалось, что ты — король мира. Я построила для себя такую «суицидальную ветку жизни» – раз у меня не получилось покончить с собой в 15 лет, я решила, что нужно делать это длительно, прожигая свою жизнь. Чтобы оставить после себя яркий след и уйти, — рассказывая это, Аня смеется.

В то время она впервые попробовала рисовать. В 18 лет папа подарил ей квартиру в Луцке – на стене она нарисовала свою первую картину:  женщину, переплетенную с вороном. Она продолжала рисовать образы, которые рождались под действием наркотиков, и дальше.

— Были какие-то странные поездки на море, связи, мужчины, которые оставляли во мне след. Все, что я видела, все это говно, начало выливаться в мои рисунки. Какие-то куски реальности, которые я всегда пыталась собрать воедино, и у меня никогда не получалось это сделать.

Аня быстро и резко становится серьезной. Через пару минут она снова начнет смеяться. Кажется, что она смеется, чтобы не было страшно. Смеясь, она вспоминает, как у нее началась нервная анорексия – Аня не могла есть и даже разговаривала с холодильником; говорила ему: «Нет-нет, уходи, я не хочу есть».

Когда наркотики «полегче» перестали приносить удовольствие, Аня решила «распечатать вены». Пришла за дозой в компанию и встретила там Андрюшу – охранника из местного магазинчика. В 14 лет Аня хотела там купить шоколадку, но бабушка не дала денег – так что шоколадку пришлось украсть. Андрюша поймал ее, завел в подсобку и накормил картошкой. А через пять лет они встретились.

— Я увидела, что он колется, и попросила поставить мне тоже. Он сначала сказал – нет, ты будешь проклинать меня всю жизнь. Я сказала, что не буду – и я сдержала свое слово. Я никогда его не проклинала, я проклинала только себя.

Завязка

Иллюстрация Joel Filipe

В 19 лет Аня приехала в гости к папе в Киев и решила здесь остаться. Сдала квартиру в Луцке, в столице жила у знакомых. В ту квартиру постоянно приходили люди, приносили наркотики, вспоминает она. В комнате стояла тарелка с веществами – каждый, кто хотел, мог подойти, уколоться и пойти дальше по своим делам. Папа, видя, что происходит с дочерью, плакал.

— Он говорил мне: «Что ты с собой делаешь, посмотри, в кого ты превратилась?». У меня уже не было бровей, повылетали зубы, остались шрамы, — Аня закатывает рукав и показывает на шрам на руке, похожий на ожог. – Появились какие-то гнойные пузыри на руках, на носу.

И тут у Ани появился мужчина. Он был намного старше: ему было 50, ей – 19. Влюбившись в обаятельную наркоманку, он решил спасти ее и увез в Азию. Это время Аня вспоминает с теплотой, она очень любит океан – и ей нравилось сидеть часами на побережье и слушать, как стихия сталкивается с землей. Но это не спасло от ломки и равнодушия к своему безнадежно влюбленному спутнику. Аня вернулась в Киев, начала встречаться с молодым человеком своего возраста. Он тоже употреблял наркотики, но не кололся – только нюхал амфетамин.

Мне туда что-то подсыпали, и я поняла, что со мной что-то не то. Я смотрю вокруг – а все начинает рассыпаться фракталами. Потом начался полный ад – я увидела настолько страшные вещи, о которых я почти никогда никому не рассказываю

На фоне интоксикации у девушки начались эпилептические припадки. Денис – так звали ее молодого человека – сидел с ней в это время и вытирал пену изо рта. А потом с Аней случился «винегрет», как она говорит, – самый худший момент в жизни, который ее полностью перевернул.

— Я приехала к своему знакомому, у которого были шишки [марихуана]. Он меня накурил и угостил то ли чаем, то ли водой. Мне туда что-то подсыпали, и я поняла, что со мной что-то не то. Я смотрю вокруг – а все начинает рассыпаться фракталами. Потом начался полный ад – я увидела настолько страшные вещи, о которых я почти никогда никому не рассказываю.

Аня отводит глаза, у меня не хватает духа спросить, что именно она видела. Она лишь говорит, что потом сидела в углу и видела свое бездыханное тело у лифта. Аня пыталась кричать, но ее никто не слышал.

— Потом зашла консьержка и сказала: «О боже, она обдолбанная, вызовите скорую». А мне кажется, что она снова и снова возвращается обратно с этими словами, и все как на пленке. После я очнулась в скорой, мне показалось, что катетер в вене – это змея, я пыталась его вырвать. Мне казалось, что врач – со свиным рылом, и хрюкает надо мной. Сейчас я стараюсь относиться к этому с юмором. А тогда я боялась открыть глаза – было приятно, что видишь темноту, а не все эти страшные штуки.

У Ани начались панические атаки. Она боялась ходить, сидеть, есть, спать. Денис все это время был рядом. Он забрал девушку из притона, они стали жить вместе. Когда Ани захлестывала волна страха, Денис приносил горячий чай с медом и читал ей сказки, пока она не уснет. Восстановиться после длительного употребления внутривенных наркотиков было сложно, но Аня вылечилась, вставила новые зубы и даже пыталась завязать – нюхала амфетамин только раз в неделю. Она продолжала рисовать – на заказ и для себя, а потом в порыве гнева сама уничтожала свои рисунки.

Через какое-то время Аня забеременела, хотя врачи говорили ей, что это невозможно – слишком низкий вес, слишком неправильный образ жизни. Они оказались частично правы – случился выкидыш. После этого Аня решила завязать полностью, уже два года она даже не пьет и не курит. Денис так не смог. Он снова начал употреблять амфетамин, пропадал с друзьями, не приходил домой. В декабре прошлого года они расстались. А спустя две недели к Ане пришли сотрудники службы безопасности Украины и со словами «Как долго мы вас искали», задержали ее по подозрению в торговле наркотиками.

Кульминация

Иллюстрация Daniil Kuzelev

Аня находится под следствием с декабря прошлого года, ей грозит восемь лет. Когда девушка впервые услышала эту цифру, казалось, что мир рухнул. Аню «кидали» по разным СИЗО, а в мае этого года она оказалась в Павловке – на судмедэкспертизе ей поставили диагноз «Расстройство адаптации с депрессивным уклоном».

— Я не знаю, у меня действительно есть этот диагноз, или врач меня пожалела.  Скорее всего, он есть, потому что я ненавижу людей. Не всех абсолютно – есть те, которые мне нравятся, — на этом моменте Аня начинает смеяться. — Но в принципе, я мизантроп и не люблю общаться с людьми. Хотя сейчас антидепрессанты творят чудеса.

Аня видит себя в старости элегантной старушкой, которая в домике у моря с бокалом белого вина и сигаретой пишет на машинке истории о себе 

— В СИЗО было плохо, говорит Аня.  Хотелось выброситься из окна, задушить себя мокрой простыней – от осознания того, что во всем виновата она сама. Когда Аня сидела в Лукьяновском изоляторе, ее окно выходило как раз на парк — каждый день она смотрела на счастливых людей, которые гуляли и наслаждались жизнью.

— Представляете, как это вообще? — голос Ани черствеет и начинает звучать глуше.  — Вот это голубое небо за решеткой, люди в зеленом парке и ты. Ты ничего не можешь сделать. Тебя будут убивать в этой камере, и никто не придет. Потом только вынесут твой трупик и скажут – упала с нары и все. Но я умею приспосабливаться, хоть у меня и расстройство адаптации. Здесь мне лучше, чем там. Что там – гнилая камера с наркетами [наркоманами]? Маленькая прокуренная комнатушка, в кормушку залетает говняная каша. Я здесь, когда увидела обычный салат из капусты, накинулась на него так, что нужно было видеть, как жадно я его жрала. Я начала ценить такие простые вещи после заключения.

Но и в Павловке сперва было непросто, а точнее, страшно, вспоминает Аня. Поначалу она очень опасалась людей с серьезными расстройствами психики. А сейчас, говорит, поняла, что к ним нужно относиться с пониманием.

— Меня доставили сюда в начале мая. Я открываю глаза, а надо мной стоит женщина в моих тапочках и жует кусок мыла. Я спряталась под одеяло, потом вылезла и сказала: «Поставь мои тапочки, развернись и уйди, пожалуйста, жевать свое мыло в другом месте».

Пациенты Аню любят. Они постоянно приходят к ней в палату, хотят с ней общаться. Аня говорит, что когда она, как сегодня, надевает белую футболку, они кричат: «О боже, это же ангел!» или «О боже, остановите этот бал!». Такие истории она записывает – Аня видит себя в старости элегантной старушкой, которая с бокалом белого вина и сигаретой пишет на машинке истории о себе. Обязательно в домике у моря.

Аня говорит, что скорее всего, будет там в одиночестве – после Дениса не чувствует в себе силы на новые отношения. «Да и кто будет ждать из тюрьмы восемь лет?», — спрашивает она.

Развязка

Иллюстрация Khara Woods

Мы разговариваем с Аней в закутке корпуса, на расстоянии пары метров от нас находится ее «смотрящая», как называет девушка свою провожатую. И дело даже не в том, что Аня может сбежать – больше всего персонал переживает, что она найдет «закладку» на территории больницы и снова вернется к наркотикам. Врачи говорят, что должно пройти не меньше пяти лет, чтобы полностью восстановиться.

— Я чувствую, что меня преследует тень прошлого. Я каждый день живу в борьбе с собой. Что выбрать – жить сейчас здесь нормальным человеком или вернуться в свою погибельную страстишку? Я помню, как мне было там. И как здесь. Здесь трудно, там было просто. Кумары, раскумарилась, хорошо, плохо. Здесь игра контрастов,  между которыми куча оттенков и я не в силах их уловить. Чувства как будто где-то утеряны.

Что там – гнилая камера с наркетами? Маленькая прокуренная комнатушка, в кормушку залетает говняная каша. Я здесь, когда увидела обычный салат из капусты, накинулась на него так, что нужно было видеть, как жадно я его жрала. Я начала ценить такие простые вещи после заключения

В Павловку часто попадают люди с расстройствами на фоне наркотиков. Аня говорит, что они уже никогда не вернутся в нашу реальность. Она воспринимает их как вечное напоминание о том, во что могла превратиться.

— Я могу свою историю рассказать каждому, может люди что-то вынесут из этого и не повторят моих ошибок. Ты можешь полностью потерять себя, а собирать потом по крупицам очень сложно. Возможно, я так частично хочу искупить свою вину. Перед собой за разрушенную и потерянную жизнь. Может, мне бы хотелось жить как все – собирать огурцы и пеленать ребенка. Ну, так хочет мой папа, я, наверное, чувствую вину и перед ним, в том, что дочь его разочаровала. Я не раз видела его слезы, это очень больно. Я бы не хотела, чтобы он плакал, — она на секунду становится серьезной, а потом опять начинает смеяться. – А может, это наказание за разбитые мужские сердца!

Здесь, в Павловке, Аня продолжает рисовать, хотя это сложно – для этого ей нужно уединение, а уединиться в больнице невозможно. В арт-пространство Аня приходит, чтобы посмотреть, как и что делают другие. Говорит, что в каждой картине есть душа того, кто ее рисовал.

Анины картины – безумные, непонятные и талантливые. Аня говорит, что и сейчас она рисует их, вспоминая свои наркотические видения. Когда они совсем отойдут в прошлое, говорит Аня, возможно, рисовать она больше не  сможет. И добавляет, что совсем не стесняется того факт, что она «в психушке»: «Ведь все люди – психи».

 

#Павловская психиатрическая больница #пациенты Павловки
ПОДЕЛИТЕСЬ В СОЦСЕТЯХ
еще рано уходить, это еще не все
Владимир Яценко: Как продюсировать кино и рекламу в Украине?
Мітап з Катериною Бабкіною: як бути письменницею?
На мастер-классе Леры Бородиной презентовали проект Okay Monday
Charitum meetup с Элиной Крупской
load more
еще чуть-чуть